Слово о полку Водопадовом

Титанический труд Сергея Лукашина о группе Водопад имени Вахтанга Кикабидзе!

Роман опупея ч.1

Роман опупея ч.2

Роман опупея ч.1

(часть1)
1. Почва.Верхотурье

Верхотурье – классическая дыра, квинтэссенция самой захудалой провинциальности, единственный город в стране (а, может бытьСобор Николая чудотворца, и во всём мире), не имеющий ни единой полностью благоустроенной квартиры. Растянувшийся  избёнками и бараками на десяток километров, городок напоминает перерезанную двенадцатипёрстную кишку, неизвестно, как и неизвестно для чего существующую отдельно от давно покинувшего её тела.

Стареющее население занято обслуживанием заключённых, вырубкой остатков леса, сверхубыточным сельским хозяйством и самогоноварением.

Болота, погосты, телогрейки, рытвины.

Тишину нарушают собачьи свадьбы и вороний гомон.

И над всем этим – обшарпанное великолепие старинных кремлей и соборов.

Благодатнейшая почва для всходов рока.

Нужны были семена. 

 


2. Семена.

 

Дёмин ЮрийЮрий Дёмин.

Не повезло Юре. Родился  и сформировался в эпоху развитого алкоголизма.

Детерминированный средой, он лет так  до 20 с блеском прожигал жизнь, а в немногочисленных паузах интересовался поп-музыкой и радиотехникой. Юра пытался порвать со средой, уехав в Свердловск, но вовремя обнаружил, что просто сменил десятитысячную алкогольную среду на миллионную. Обнаружил и вернулся. Вернулся и женился- то ли по любви, то ли по расчёту, а, скорее всего по обеим причинам, ибо симпатичная жена его имела фантастическую тягу к приготовлению вкуснейших завтраков, обедов и ужинов.

И вот, однажды утром, Юра проснулся и завязал, поставил крест, точки над i и пр. и пр.

Два оставшихся пристрастия, плюс воля, цепкий ум и честолюбие быстро сделали из него человека. Мало-помалу он монополизировал всю магнитофонную культуру Верхотурья и стал крупнейшим меломаном и главным диск-жокеем города. Зарубежная музыка хлынула рекой. Но вот в поток чистого импорта стали вливаться мутные ручейки каких-то неведомых групп, поющих вполне по-советски, но в тоже время не вполне по-советски. Тексты их песен полностью совпали с неофициальным Юриным мировоззрением, в котором до той поры он и сам себе боялся признаться.

Это было страшно, но интересно.

Поток нарастал. Количество переходило в качество.

 

Аптекин ЮрийЮрка Аптекин.

Больше всего на свете Юрка Аптекин  любил три вещи – рок-музыку, рыбалку и свою баньку по субботам со всем, что положено после баньки перед дискотекой. Грех было жаловаться и на положение члена Верхотурского ВИА «МИГ». И для души хорошо, и у девчонок на виду. На гитаре он бацал давно и бацал прилично. Не виртуоз, конечно, но довольно  техничен, склонен к фантазии и главное – работоспособен. Вообще  музыку любил всякую – от гармошки, с которой когда-то начинал, до самого жестокого металла.

Заработок сварщика его тоже вполне устраивал.

Ещё был один талант у Юрки – буриме.

Если в субботу после баньки и всего прочего Юрке дать  в руки гитару и сказать: «А ну-ка  Юрка, давай что-нибудь про любовь!», то Юрка как даст часовой экспромт от фонаря, в размер, в рифму, а порой и со смыслом.

А ещё был у Юрки магнитофон и куча записей, поставляемых ему другом Дёминым.

Ну, казалось бы, чего ещё желать!

И хрен с тем, что ВИА «МИГ» почти развалился. Какая-то шоша-ероша всё равно собирается иногда. Достаточно, чтобы быть у девчонок на виду.

Ох уж эти девчонки! С них-то всё и началось.

Воистину прав старикашка Фрейд, утверждая, что в  основе любого творчества покоятся сексуальные отношения.

Это была железная традиция!

В любую погоду после дискотеки домой идти пешком. Прогулка – во! От РДК до станции, где они жили – 8 километров, зато можно мозги проветрить, помечтать, поговорить…

А сама дорога: то полем, то лесом, а ночь, а звёзды…Сила!

О чём говорить?

Да обо всём: о музыке, о политике, о бардаке в стране, о теленовостях и, конечно же, о девчонках. Вот уже месяц, как они пытаются завести флирт с двумя десятиклассницами, но без толку – гордячки! Себе на уме.

А что, если написать песню?! Записать её, распространить и как-то намекнуть им, что это, мол, о них и для них... Идея!

Хорошо шагать по ночной дороге и выдумывать тексты в ритм ходьбы.

                  Мы самые красивые,

                  Милей нас в свете нет…

Топ, топ… Строчку Аптекин, строчку Дёмин.

Через 6 километров текст был почти готов. Понравилось. Стали ходить не только по субботам. Нащупывался один из путей стихосложения – забавная яркая первая фраза, типа:

                   Я уже не мальчик!

                   Мне 13 лет…

Или:

                   Мне судьба нелегкая выпала,

                   Полюбила я школьника Быкова…

Правда, дальше развитие фразы шло сикось-накось, но это уже не беда, главное – в рифму.

Нащупывалась и общая тематика будущих песенок – околошкольная. Это уже было заявкой на концерт.

-А музыка?

-Ерунда! Было б с чём, а как – придумаем!

-Ну а всё-таки?

-А чё башку ломать, возьмём баян да гитару и намурлыкаем чего-нибудь.

-Точно! А ещё можно при записи увеличить скорость и получатся детские голоса!

-Гениально!

Так нащупывался стиль.

-Эх, Дёмин, умел бы ты играть на чём-нибудь! И как это ты при полном отсутствии слуха разбираешься в музыке?

-У меня слух нутряной.

-Нутряной-то нутряной, но надо кого-то приглашать петь и играть!

Они остановили свой выбор на Пахалуеве.


3. Всходы.

 

 

Тут надо сказать, что характеристика, данная Верхотурью вначале повествования не совсем верна. Не всё так уж плохо в Верхотурье. Река, например, замечательная. А ещё – школа музыкальная. Пашут педагоги на все сто. Ткни пальцем в каждого второго Верхотурского школяра, и он тебе отчебучит на фа – но все гаммы, плюс пол – репертуара Модентокингов.

 

Одним из лучших выпускников двух классов музыкальной за все годы её существования по праву считался водитель рабочего тепловоза Валерий Пахалуев.

 

Пахалуев ВалерийТепловозик у него маленький, и сам он небольшого росточка. Типичный русский Иванушка: белокурый, кучерявый, губки бантиком, глазки хитрые. Глядишь на него и сроду не поверишь, что этот парнишка сносно владеет клавишными, гитарой и баяном, да к тому же обладает недурным баритончиком с привкусом металла.

 

В музыке Валера тяготел к опическим полотнам.

 

Валера на опасные дела всегда соглашался.

 

На чужой огород за огурцами? Пожалуйста!

 

Концерт подпольный записать? О чём разговор! Это же классно! Это же подсудное дело! Крамола! Это же надо тихо, тайно, лучше ночью, чтоб в РДК никого небыло.

 

Шёл 1985 год. Никто ещё не верил в перестройку.

 

Лёд тронулся.

 

Два микрофона, баян, гитара, магнитофон “Илеть”.

 

Записали первую вещь.

 

А забавно, едрёна мать, выходит!

 

Вошли во вкус, начали добавлять реплики. Музыка самая простецкая. Тут не стеснялись – брали давно известковое, популярное, добавляли своего, лишь бы размер укладывался. Писали не то чтоб трудно, но урывками.

 

Конспирация!

 

На одной из записей присутствовал Лукашин. Как старого уважаемого клиента его допустили, но под страшную клятву: “Нигде, никогда и никому!!!!”

 

Смонтировали. Обозвали “Музыкальный фельетон о современной любви”. Дали послушать запись Лукашину. Ну, как?

 

Лукашин улыбался. Где-то может быть немножечко и завистливо, а больше оттого, что ему нравилось. Это был стиль. Это был имидж. Это была форма мышления удивительной свежести.

 

Короче, это была тучная, истекающая будущими образами ИДЕЯ!

 

Запись отволокли в Свердловск, крупному подпольному меломану и тихонечко распространяли собственными силами. До рези в ушах прислушивались-ждали резонанса… Поползли слухи. Сладкие, как сироп, они обволакивали сердца надеждой. Уже некоторые, особо сметливые встречая Дёмина, Аптекина и Пахалуева на улице, тихонько говорили знакомым: “Слышь, не знаю точно, но  сдаётся мне, что это и есть тот самый “Водопад”.

 

Время славы не давит на плечи, оно давит на подбородок.

 

“Водопад” поднимал головы.

 

Апогеем этого периода явился очередной приезд Дёмина из Свердловска. Он рассказал, что когда пришёл к крупному меломану, у того сидел ещё более крупный меломан, и просто крупный меломан сказал более крупному: “Познакомься, это Юра из Водопада!” Отчего у более крупного меломана глаза на лоб полезли. Они на перебой говорили Юре, что концерт идёт прекрасно и что, как только будут новые записи, они будут рады выменять их на что угодно.

 

Кстати “ВОДОПАД” – это аббревиатура: Верхотурское Общество Дебильных Отщепенцев Пахалуев, Аптекин, Дёмин.

 

Всходы взошли. Но климат рок-культуры суров.

 

Как заявляют отцы жанра: “Пусть играет, кто должен играть и молчит, кто должен молчать!”

 

Откровенно хиловатые всходы нуждались в удобрениях и культивации.

 

Дёмин и Аптекин поехали к Лукашину.


4. Культивация.

 

 

В Косолманку вело два пути: один сложный в объезд 100км и только на гусеничном тракторе, другой - лёгкий, на электричке.

 

Попутного гусеничного трактора не оказалось. Сели на электричку и через 20 минут за окнами замелькала Косолманка.

 

КосолманкаКосолманка – полуспившийся, полуразвалившийся посёлок. Население 400 человек. Средний возраст 53 года.

 

Смотреть не на что!

 

И чего Лукашин нашёл в этой дыре?

 

Но окопался он крепко.

 

С виду неказистый Лукашенский клубешник был хорошо оснащён и изнутри потрясал интерьерами. В этих интерьерах Лукашин ставил спектакли по собственным пьесам, проводил вечера по собственным сценариям, а на праздничных концертах захудалый ВИА исполнял его собственные песни.

 

В критериях он был прост.

 

Говорить умеешь - артист.

 

Гитару от лопаты отличаешь – музыкант!

 

А какие ещё могут быть критерии в посёлке, где 10 человек дееспособной молодёжи?

 

Чёрт знает, каким ветром занесло, его в эти края! Известно лишь, что до того он Лукашин Сергейбыл Свердловчанином, где работал маляром, каменотёсом, экспедитором, сторожем, токарем, слесарем, художником, кочегаром и танкистом. А потом он попал в эти края на шабашку и выгодно вторично женился, взяв в приданное диван-кровать и двух пацанов, и срочно скрепив новый брак рождением ещё одного чада, которого обозвал Никитой Сергеевичем в честь своего политического кумира.

 

Дела у него пошли в гору. Он гремел в районе, им робко интересовалась область, а в Челябинском институте культуры он считался перспективным студентом. У него был один очень крупный недостаток: он писал крайне тоскливые стихи. И чем дальше он жил в Косолманке, тем стихи становились тоскливее.

 

Дёмин это чувствовал. Он знал, что этот конь уже еле передвигает ноги. Ничего не попишешь – болотный комплекс.

 

Они подружились на дискотечной ниве. Лукашин, бывая в райцентре, клянчил у Дёмина записи. Они пили чай, играли в шахматы и беседовали о музыке. Лукашин снимал шляпу перед “Машиной” и “Аквариумом”, любил “Секрет”, терпел Шевчука, остальных поругивал.

 

Когда Дёмин сообщил ему, что в Свердловске на базе ДК им. Свердлова образовался рок-клуб, Лукашин смеялся до колик. А потом начал кричать, что всё это фигня, что он родился и вырос в этом сарае и что рок-клуб там был образован ещё в 1967-1968 годах, и не в комнате на запасной лестнице, а в туалете на втором этаже, где они ежевечерне, перед  очередным забором в милицию, горланили битлов, роликов и бич-бойзов! А в летнее время рок-клуб собирался в скверике за ДК Свердлова, где по ночам, пригнав от пассажа бочку с квасом и прочистив горло дармовым напитком, они орали “Вот ай сэй” Рея Чарльза!

 

Клуб этот, возглавляемый самим Александром Капарулиным кончил очень печально, Капарулин теперь дворник на Пассадской!

 

- И не далёк тот день, - пророчествовал Лукашин, - когда и этот рок-клуб в полном составе уйдёт в дворники!

 

К счастью пока его предсказания не сбылись.

 

Дёмин и Аптекин выжидательно смотрели на Лукашина.

 

Лукашин одним глазом косился в зеркало, рассматривая свои патлы, где пышно расцвела седина, а другим пялился на спорт площадку, где резвились его пацаны.

 

Лукашин не умел отказывать.


5. Рост.

 

 

Раскачиваясь долго, но и готовились уже основательней.

 

Околошкольная тематика была явно узка.

 

Нужна была рекламная тема.

 

Лучшая реклама – маленький скандал.

 

Лукашин наваракал сатиру на фирму “Мелодия”. Сатира вышла хлёсткой и одновременно содержала реверанс в сторону корифеев рока. Для весны 1986 года сатира казалась очень опасной.

 

Перепугались. Решили подчеркнуть свою лояльность анти - Токаревской полькой, о чём впоследствии несколько жалели.

 

Вышел “Аквариум - 86”. Не очень понравился. Много зауми. Множественность образа вела к безобразию. Решили: барзеть, так барзеть, зацепили и Борю. Скандалом больше, скандалом меньше… Родился “Ишак”. Уже после долго пришлось втолковывать фанатам Гребенщикова, что “Ишак” это “Водопад”.

 

Летом Лукашин написал “Хау-дую-ду”, “Неприличное слово”, “Пацифиста” и ”Супергруппу”. В захламлённых углах его извилин ворочался, просыпаясь, Салтыков Щедрин.

 

Придумали общий ход “Водопад отвечает на письма”. Ход позволял нести любую ахинею. Дёмин выдал гениальную идею о монтаже с радиостанцией “Юность”.

 

В загашниках былого “Водопада” нашлось два наброска, которые после редакции приняли вид ”А я работаю в колхозе” и ”Быков”.

 

Встал вопрос с расширением музыкальной палитры.

 

Водопад имени Вахтанга КикабидзеЛукашин где-то откопал Радисева.

 

 

 

Не смотря на свои 16 лет Юрка Радисев успел поиграть в кабаках Казахстана, бойко долбил в барабаны, пиликал на баяне, аккордеоне, бренчал на гитаре, короче, обещал быть… Смешливый и наивный он обалдел от приглашения в ”ленинградскую группу”, от которой давно тащился, не подозревая, что она базируется в 5 остановках от его дома.

 

Прямо в РДК жил бездарный культпросветметодист и одарённый рокер Вячеслав Колясников. Он владел инструментами, знал азы музыкальной грамоты, обладал неплохим голосом и изрядной долей артистизма. Уровень его притязаний был высок, тем не менее, к “Водопаду” он отнёсся снисходительно.

 

К Колясникову примыкал залётный цыганёнок Раджа Решетников, также умевший долбить в некоторые инструменты.

 

Поскольку, о каком то качестве и сыгранности в условиях конспирации мечтать не приходилось, определили основной эстетический принцип: ”Чем хуже - тем лучше”! будем играть вольготно, как в подворотне.

 

Лукашин спёр у младшего сына детский ксилофон.

 

Таким образом, к началу записи музыкальная палитра “Водопада” обладала следующими выразительными средствами: баян, ксилофон, фортепиано, ” фаэми ”, бонги, тарелка, гитара бас, ”поливокс” и старый медный баритон.

 

Определить сейчас, кто на чём играл в тех жутких условиях, не представляется возможным. Исключение составляет Пахалуев – безвылазный клавишник.

 

Лукашину, наконец, дали квартиру в Верхотурье, и он перешёл работать в РДК.

 

Запись началась, шла рывками в полуночное время. Сильно мешали разные девчёнки, шпана, заведующий отделом культуры и работники аппарата райкома ВЛКСМ.

 

Обычно это происходило так.

 

Пока Лукашин дописывал и редактировал очередной текст, в соседней комнате паяли сопли на микшере и придумывали музыку, т.е. гремели, стучали, пиликали каждый своё. Выходил Лукашин, делали два-три диких дубля и разбегались.

 

Районный дом культурыНа одной из таких сходок присутствовал Верхотурский бард Евгений Никонов, сыгравший роль таксиста Феди.

 

Затруднений не возникало до ”Ишака”.

 

”Ишака” надо было сделать крепко.

 

Сделать крепко в Верхотурье мог только Сергей Успенский, личность небезызвестная в музыкальных кругах Свердловска. В своё время он руководил командой лестеха и играл в ресторане ”Космос”. Прирождённый гитарист-виртуоз, украсивший бы любую современную группу. Сергей обладал двумя крупными недостатками: ничего не признавал, кроме хард-рока и работал первым секретарём райкома ВЛКСМ.

 

Водопады пошли к Успенскому.

 

Успенский, слушая дубли, презрительно хмыкал. Его коробила эстетика “Водопада” и по должности смущали отдельные фразы. И всё же этот граф хард-рока снизошёл до столь эксцентричного материала и на ближайшей сходке за 20 секунд обработал ”Ишака” и помог записать ”Пацифиста”… После он толи испугавшись резонанса толи, спасаясь от болотного комплекса, срочно покинул Верхотурье и уехал в Причерноморский совхоз комсомолить и организовывать хард-рок. По последним сведеньям Причерноморье дружно восстало против хард-рока.

 

Жалко Серёгу.

 

К концу Ноября работа была в основном завершена и приобрела следующий вид:

 

Название композиции

Музыка:

Вокал:

1. Неприличное слово

Лукашин

Пахалуев

2. А я работаю в колхозе

Аптекин (обработка)

Пахалуев

3. Быков

Пахалуев

Пахалуев

4. Мелодия

Аптекин (обработка)

Колясников

5. Анти - Токарев

Аптекин (обработка)

Лукашин

6. Ишак

Успенский (обработка)

Лукашин

7. Пацифист

Лукашин

Лукашин

8. Хау-Дую

Аптекин (обработка)

Лукашин

9. Супергруппа

Аптекин

Лукашин

 

Автор либретто и текстов песен, режиссёр-постановщик Сергей Лукашин.

 

Авторы текстов песен ”Быков” и ”Я работаю в колхозе” Юрий Дёмин и Юрий Аптекин.

 

Оператор Юрий Дёмин.

 

 

 

Колясников ВячеславВалерий Шаповалов очень кстати выпустил концерт своих красивых, но глуповатых песенок. Песенка о водопаде пришлась как раз в жилу.

 

Несмотря на многочисленные недостатки: затянутость отдельных вещей, слабость обработок, низкое качество и т.д., - в успехе сомнений не было. Это было ново, свежо и по тем временам достаточно круто.

 

Совершенно случайно ляпнутая фраза: ”У микрофона панк-фольк-рок группа “Водопад”… по общему согласию точно определила жанр. Осталось подвести теоретическую базу.

 

Если взять за основу идеологии Панков тотальный и довольно агрессивный нигилизм и разбавить его народной смеховой, балаганной культурной в стиле Рабле, Гашековского Швейка или отечественных частушек, то получится не тупое голое отрицание ради отрицания, а народная сатира, весёлый скепсис, функция которого высвечивать идиотские узлы социальных отношений, разумеется в целях их совершенствования.

 

Времена менялись круто и, несмотря на то, что с выходом концерта явно запаздывали(на ”Мелодии” выходили альбомы ”Машины” и ”Аквариума”) из конъюнктурных соображений решили работу не засвечивать до начала 1987 года, когда спрос на свежую музыку резко возрастёт. Исключение составили для уезжающего Колясникова. Катушку ему дали, но взяли слово, чтоб до Нового года ни-ни…

 

Искали выходы на крупных меломанов, чтобы внедрить много и сразу.

 

После праздников Дёмин помчался в Свердловск. Избегая Шувакиша, распихивали, куда только можно. Умудрились передать ”Алисе”, ”Рондо”, занесли в рок-клуб.

 

Подросшие побеги нуждались в тёплом дожде.


6. Гроза

Сердца “Водопада”  слились в одно ухо-локатор, жадно ловившее любой рок-шорох. Свердловский меломан обиделся за Боярского с Антоновым, не говоря уж о Гребенщикове. Он говорил, что новый концерт убил всё лучшее, что было в старом “Водопаде”.

“Водопад” не отчаивался. В группу вливались свежие силы – Евгений Никонов, Александр Чудинов - молодой способный басист. Времени даром не теряли. Экспериментировали с наложением диско-шлягеров. Записали наспех Лукашинское нытьё 19 песен под общим названием “Автопортрет”. Коллективно пришли к выводу, что даже миллион сырых яиц не избавит Лукашина от Нижегородского проноса. И ждали… ждали… ждали…

Уехавший на сессию Лукашин предложил концерт в одну из будочек звукозаписи Челябинска. Катушку послушали и вернули надменно заявив, что такую музыку им не надо.

Подступало удушье.

Первые раскаты грома донеслись в образе знакомого Верхотурского обэхээсника - меломана, который конфедициально сообщил Дёмину, что на Шувакише (Свердловской барахолке) ходит “Водопад” и хорошо ходит: 30рублей катушка, т.е. по самым высоким расценкам.

Дёмин не упал (но, мой бог, чего это ему стоило). Прислонившись к столбу, он нашёл в себе силы холоднокровно ответить, что “Водопад” и коммерция дальше друг от друга, чем Рейган от Аптекина.

В воздухе пахло грозой.

Она налетела стремительно и на этот раз в образе нового 1-го секретаря райкома ВЛКСМ Павла Тренихина. Молодой секретарь, озабоченный перестройкой, страстно искал новых форм работы с Верхотурскими оболтусами. Эти трудные мысли привели его в один из отделов Свердловского обкома комсомола.

- Мы бедные, сермяжные, неперспективные! Дайте нам рок-команду на районное мероприятие! – взмолился Паша в обкоме.

Обкомовский товарищ, курирующий Свердловский рок внимательно разглядывал Пашу.

- Слушай, ты чё из себя дурака строишь?! – заявил он после некоторой паузы.

- Тут весь Свердловск на ушах ходит из-за какого-то Верхотурского “Водопада”, который мы сами жаждем увидеть, а ты тут здрасьте - пожалуйста, бедные мы! Сермяжные!

Обескураженный Паша прямо с электрички полетел в РДК.

“Водопад” играл в теннис.

Команда самодовольно хохотала, слушая Пашу. Паша кончил и присоединился к хохоту.

Это была самая большая удача Верхотурского комсомола со времён декабристского восстания.

Долой конспирацию!!! К чёрту подполье!!! Морды под дождь!!!

Смотрите, девчонки, это идет Водопад имени Вахтанга Кикабидзе!!!

Трепещите, аппаратчики! Это ВОДОПАД идёт кушать тухлые котлеты в ресторане “Тура”! Хой!

Ливень набирал мощь.

Средняя группа Челябинского детского сада №333 долго обтекала дяденьку, застывшего с глупой улыбкой на лице и бумажкой в руках прямо посреди улицы. Замыкающий Вовочка спросил воспитательницу: “Анна Ивана! А что этот дяденька статуй”.

-Нет, Вова, это не статуй! Это пьяница!

Если б Вова умел читать, то он бы разобрал на дядиной бумажке следующие:

“ Лукашин! Срочно выезжай. 25-го в рок-клубе выступает Водопад”.

-Боже! С чем они едут? –думал, бросивший подготовку к госэкзаменам Лукашин, глядя в окно рейсового автобуса Челябинск – Свердловск. Чисто студийная банда! Единственный солист привязан к клавишам. Ни техники ни опыта, ни сценического имиджа! Кошмар!

Они приехали со старенькоймузимой”, “орфеем”, “фаэми”, баяном, тарелками и Пашей Тренихиным. Никонов за солиста. Прихватили даже маленького Мирончика из 9 “Б”. За 5 дней с момента приглашения в рок-клуб они сделали всё возможное: аранжировали две композиции. Одну из будущих “Шарик” одну из старых “Супергруппу”. Аранжировки неплохие, но тональность бог мой! Явно не для Никоновского баритончика! Чуть-чуть бы по выше! Поздно… Эх, опозоримся!..

В туалете на 2-ом этаже курили одну за одной. Глядя на знакомые унитазы, Лукашин вспомнил 68-ой год и дивился закольцованности судьбы.

Мандраж!

 

В кулуары заглянул лысый Тюменский панк. Был лаконичен “Чуваки мы от вас тащимся!” После чего подарил галстук с надписью “Инструкция ПВ”. Это несколько подняло настроение…

Однако, пора в зал.

Вот они – подмостки, которые имели счастье прогибаться под кроссовками великих Наутилусов, Чайфов и Пантыкиных!

Сейчас на них “Апрельский Марш”: фраки, полумрак, мощный академический голос. Тексты непонятны, но ясно, что зауми много. От техники игры несло запахами коридоров консерватории. Куда тут нашим сварщикам! Однако зал довольно равнодушен.

Таак, дальше кто?.. Ага, вафельный стаканчик! Интересно!.. Большие лбы, бороды... А-а!  Интеллектуалы... Потуги на юмор... м-м... прямо скажем наши потуги покрепче...

Теперь кто?.. Инструкция по выживанию!.. Так вот они настоящие панки!.. Посмотрим... Батюшки, чё делают! Головы мылят, бутылки  бьют, правда, В заранее приготовленное корытце... Батюшки!.. А телка-то, тёлка! Скачет по стремянке, как оглашенная! Твою мать, чё делают!.. Однако послушаем тексты... Не очень внятно, но общий смысл таков: вы дерьмо, мы дерьмо, весь мир дерьмо, но лучше быть таким дерьмом как мы, чем таким дерьмом, как вы!.. Круто-круто! Прямо как в Лондоне! Неужели они это серьёзно? Даже жалко ребят... Дожили...

Ну всё, пришла наша смертушка!

Дёмин, весь белый, остался в зале. А Лукашин на хрена-то полез на сцену. Ходит там как грач по пашне, только мешает ребятам  подцепляться. Господи! А шнуры-то короткие! Ну, Дёмин козёл! "Позаботился!" Щас все собьются в кучу, как бараны, позорище! И звук, конечно, ладом не отстроят!

...Ну и условия! Не лаборатория, а ветеринарный осмотр!

Парни улыбаются, но это улыбки камикадзе.

Лукашин объявляет группу.

Реакция хорошая... Знают. Приветствуют нашими же репликами... Ну, погнали!.. Мнда,.. романтический "Шарик" явно не пошёл. Нечего  было тащить новинку! У Никонова на низах голос совсем вянет. Собственно это не имеет никакого значения, всё равно ни хрена не понятно... "Супергруппу” приняли лучше. Вообще зал очень доброжелателен и несколько разочарован столь короткой программой. Но от этого не легче...

Лажа!

Всё, скончались. Быстрей на улицу!.. Доставай курево!

А на улице!

Ну, кто сказал, что на улице обложной снег хлещет по щекам обескураженных неудачей "Водопадов"?!. Враньё! Это солнце! Жаркое солнце после грозы ласкает возмужавшие всходы!

Вот через толпу пробивается Паша Тренихин с каким-то мужиком.

-Знакомьтесь! Это наши водопады. А это товарищ с телевиденья. Предложение сняться в молодёжной программе никак не помешается в очумелых Водопадовых головах.

Да где они в конце концов!?. В Париже?.. На чужой планете?.. Ёщё вчера скрывались в подполье, дышали Верхотурской плесенью!

А это кто ещё - жмёт их неостывшие от инструментов руки?.. Солярис?.. Очень приятно!.. Да мы и есть самые настоящие Водопады!..

То - есть, как это не может быть?.. Что мы за 300 вёрст обманывать приехали?

Вечером на 9-ом этаже студенческого общежития в дебрях Пионерского посёлка состоялось торжественное совместное заседание "Водопада" и "Соляриса". Много пили и пели. Полыхали дискуссии, гремели речи.

Победила звучащая назойливым рефреном фраза “Соляриса”: “Мы до сих пор не можем поверить, что сидим за одним столом с самим “Водопадом”!

Это было уже слишком.

Непьющий и слабонервный Дёмин этого уже перенести не смог. Пришлось провожать его до вахты… На 5-ом этаже из тёмного коридора выскочил студент. Не обращая никакого внимания на шатающегося Дёмина студент проскочил мимо, напевая: "Дело было на уроке, на уроке пения..."

Дёмин потерял сознание.

На другой день в ДК им. Я. Свердлова "Водопад" заполнял анкетки вступающих в рок-клуб. Анкетка к анкетке: Дёмин, Аптекин, Пахалуев, Никонов, Радисев, Чудинов... Стоп! А где же Лукашин?

Так на сессии опять!

Что, и анкетку заполнить некому?

Так как-то не знаем…

"Что слава - яркая заплата

на ветхом рубище глупца...

Эх, хоть бы ниточку от заплатки!


7. Цветочки.

Май.

Расцветали яблони и груши.

Но куда им было до улыбок "Водопада"! Это не какие-то там ландыши,- орхидеи! Щерились на все свои 170 зубов, живая реклама отсутствия зубной пасты на советских прилавках… И слухи, слухи.

Говорят "Водопад отвечает на письма" уже в Питере.

Говорят, что колыбель соврока благосклонна к "супергруппе".

Говорят, что Ленинградская молодёжка опубликовала сообщение о рождении команды и даже привела списочный состав! (Честь и хвала Свердловской "На смену")

Говорят, что Свердловский рок-клуб приобрёл крупный козырь в своей многотрудной  борьбе.

Говорят, что на июньском фестивале в Свердловске рокеры Сибири и Ленинграда искали встречи с "Водопадом".

А вот это уже не слухи.

В кулуарах Свердловского фестиваля Николай Грахов не без гордости представил Дёмина Мейнарту.

А это ещё кто такой!

Да вы что! Таллиннский журналист, социолог, крупнейший спец. по року, уступающий пожалуй, только Троицкому!

Хорошо понимающий, но плохо говорящий  Дёмин в получасовой беседе со сверхподкованным прибалтийским корифеем 80 раз утвердительно сказал: "Ну!" А один раз даже: "Ну, конечно бляха-муха, извините!" Обменялись адресами и договорились об обмене катушками.

Возвращаясь с фестиваля, познакомились с рок-фанатом из Нижней Туры. Узнав, что они из Верхотурья, парень воскликнул: "О, да у вас там говорят есть очень крутая группа "Водопад" им. Вахтанга Кикабидзе! Случайно не знаете?"

Случайно знали.

А вот уж совсем из ряда вон.

Из пригорода Свердловска специально для встречи приехали 2 фанатика группы. Имели беседу. Главной мыслью далёких гонцов была боязнь, что такая выдающаяся группа, не удержит, занятых  высот и развалятся.

Чёрт знает, о чём они думают, эти пэтэушники!

Ребят успокоили.

"Водопад" и сам понимал, что цвет цветом, но как бы не оказаться и пустоцветом. Надо было срочно подтвердить своё право на успех.

Обсасывалось несколько тем.

Наиболее перспективной  казалась 1-ая советская (а может и мировая) панк - опера: "Егор Пердынин - суперзвезда".

Краткий замысел был таков:

Деревенский паренёк, гармонист Егор Пердынин уезжает из родной, деревни поступать  в Московское  ПТУ, и после дикого поворота судьбы связанного с оголтелой перестройкой неожиданно становится рок-звездой. Вся Европа у ног Егора. "Земляне" грузят ему колонки, "Автограф" чистит ботинки. В США паника по случаю приезда Пердьнина на гастроли. В Белом Доме секретно совещаются Рейган, Уайнбергер, полковник Оливер Норт и Рембо. Оливер Норт и Рембо получают задание  взорвать установленную для 1-го концерта аппаратуру Пердьнина. Ночью Рембо и Норт проникают на сцену, но неожиданно натыкаются на вышедшего по малой нужде Пердынина. Пердынин Уралбасом контузит Норта и приканчивает Рембо. Рембо в предсмертной судороге всё же удаётся взорвать сцену.

Когда дым и пыль рассеялись, выяснилось, что всё что вокруг было американское,  рухнуло и развалилось, а всё советское: “УЭМИ 50”, "Поливоксы", "Караты" стоят как ни в чём не бывало, а сам Пердынин живой и невредимый спокойно перенёс взрыв, прикрывшись гитарой "Урал".

Концерт  состоялся.

Потрясённая Америка разоружается. Банкиры раздают деньги неграм, безработным и бездомным. Рейган бросает президентство и мигрирует в СССР, в родной колхоз Егора Пердынина. Пердынин бросает рок и уезжает туда же. Опера завершается счастливым  дуэтом Рейгана и Пердынина на уборке сахарной свёклы. (Информация о замысле распространению не подлежит)

 

Идея нравилась, бы ли  даже сделаны первые наброски, но в перспективе маячил  гигантский труд, требующий времени, которого ни у кого не было. Решили сделать что-нибудь попроще типа  мюзиклов: "Водопад в вытрезвителе” или "Водопад на музыкальном  ринге". По наиболее перспективной, в свете крутой политизации общества представлялась идея "1-го  всесоюзного панк - съезда".

Надо было высказать своё отношение к происходящей в стране мышиной возне вокруг  молодёжных проблем и попутно зацепить, кто попадётся под руку.

На том и порешили.


8. Ягодки.

 

Районный дом культурыБеда пришла, откуда  не ждали.

Взбунтовалась Лукашинская жена.

Они уже 8 месяцев жили в Верхотурье, и оно опостылело Валентине до икоты. А тут как раз подвернулось выгодное предложение: 10 км от Челябы, благоустроенная квартира,

асфальт, оклад.

Валентина никогда не жила в благоустроенной  квартире и очень мало ходила по асфальту. И напрасно бесхребетный Лукашин умолял её повременить! И напрасно "Водопад" бренчал под их окнами Макаревичевского "Скворца”, всё было тщетно.

Единственно на что хватило смелости у подкаблучника Лукашина это заявить, что он  будет последним подлецом (до этого он был предпоследним), если бросит  ребят в столь ответственный период!

Валентина иезуитски чмокнула его в отвисшие брюла и ласково сказала: "Хорошо, милый, как закончишь - приезжай!"

Баба с возу и кобыла пошла!

Ну, казалось бы, чего доброго можно было создать в июльский зной 1987 года!

Люди валялись на пляжах и отсиживались в погребах, изнывая от жары, и даже отборные Верхотурские комары - этакие летающие рыжие носороги вымерли почти подчистую! А "Водопад" пахал!

Ежевечерне с 19.00 до часу ночи дымились “Караты” и “Электроники” звенели "Поливоксы" и ксилофоны, хрипели сорванные голоса. В час ночи вываливались одуревшие и восьмикилометровой прогулкой пытались проветрить головы. Но разве выветришь из головы “Жидкий   стул?”

Из ранее решённых были только “Берегите цинк” и "Шарик", из набросков “Рейган” и "Иные времена".

Лукашин за неделю наваракал столько, что впоследствии при монтаже пришлось экстренно сокращать связки и выбрасывать целые вещи. В частности не вошли панк – дебаты выступление дуэта "Клюква" и металлическая капустка "Министр Мухебаев".

Господи, кто только не сотрудничал с Водопадом в июле! Брат Юрки Радисева, две десятиклассницы, Серёга Лумпов, залётный студент, залётный шабашник, местный бард Дулевяч и даже лучший друг водопада, его коммерческий и рекламный агент  Александр Розенбаум (Белослудцев).

К последним штрихам подъехал Саша Мазанов. На этом факте следует остановиться особо, ибо с приездом Сани "Водопад" связывает большие надежды.

Мазанов АлександрОдарённей музыкант, тяготеющий к джаз-року, поигравший в своё время в кабаках и цехах Уралмаша, темпераментный, полный идей человек. Саня долго боролся с рогатками жизни, и, в конце концов, перед ним встал выбор либо Водопад, либо загранфлот... Водопаду сперва не повезло, но спасибо начальству Черноморского пароходства, сообщившее Мазанову, что принять на работу его не могут, поскольку он не прописан, а прописать не могут, поскольку он не работает.

Саня приехал в Водопад к другу Дёмину, приехал к сожалению поздновато, но всё же успел записаться в эпизодических ролях "Панксъезда" и художественно насвистеть "то берёзку, то дубину".

Работа продвигалась стремительно.

По вечерам у кинобудки РДК, где до одури репетировал Водопад, собирались кучки любопытствующих. Из-за стёкол райкома партии, расположенного напротив РДК, настороженно поблёскивали очки аппаратчиков.

К 1-му августа "Панк-съезд" был   смонтирован.

Недостатки выперли сразу.

ПЕРЕИЗБЫТОК ИНФОРМАЦИИ. Плотность её на кв. см. плёнки была ужасающа! И это при том, что смысловая архитектоника почти каждого текста, а иногда и каждого куплета была выстроена так, что утверждалось одно, подразумевалось противоположное. Бесчисленные подковырки просто тонули в общем фоне. Надо было шустро шевелить мозгами и обладать кругозором, чтобы сходу оценить и улицу Варлама дом 37 и парка Горького и призыв о принятии закона о вшивости, и угрозы шабаркнуть мораторием по СОИ и Юрмалу и т.д. и т.п. Слишком велика была скорость подачи столь плотного материала. Короче, в средне - пэтэушных кругах - основных пожирателей рока концерт был обречён.

 

Удручающие длинноты. Многие тексты можно было безболезненно сократить, тем более что был прекрасный образец - "Берегите цинк": шесть строчек и удар ниже пояса.

Сверхдосадный темпоритмкческий сбой. После ошалелого монтажа выяснилось, что в первой половине концерта 2-е длиннющие 6-и минутные вещи, плюс 3-х минутный “Шарик” выполнены в одном темпе и одинаковой музыкальной палитре. Это резко утяжеляло концерт, делая его первую половину ритмически нудной.

 

1.      ВСЕСОЮЗНЫЙ ПАНКСЪЕЗД

Автор текста и режиссёр С. Лукашин.

Оператор Ю. Дёмин.

 

Название композиции:

Музыка:

Вокал:

1. Иные времена

С. Лукашин.

С. Лукашин.

2. Аппаратчик

Музыка народная

С. Лукашин.

3. Речь Лёхи Дубля-во

В. Пахалуев.

В. Пахалуев.

4. Шарик

С. Лукашин.

Е. Никонов.

5. Зачем ты Рейган

Обр. В. Пахалуев.

В. Пахалуев. С. Лукашин.

6. Люберы

В. Пахалуев.

В. Пахалуев.

7. Жидкий стул

Ю. Аптекин.

С. Лукашин.

8. Берегите цинк!

С. Лукашин.

С. Лукашин.

 

В ролях: Корреспондент и Жорик Блеванто - С. Лукашин.

Панк Шура, Ильюха Муромов и милиционер – А. Мазанов.

Любер – Ю. Радисев.

Оппонент любера и весёлый мужичок в Речи Лёхи Дубля-вы - Ю. Аптекин.

Музыка: Клавишные - В. Пахалуев, гитара - Ю. Аптекин и Е. Никонов,

бас – С. Лумпов. Ударные, ксилофоны, баян Ю. Радисев.

 

Недостатки выперли сразу, ну а понимание достоинств пришло позже. Попробуем сделать небольшой самоанализ.

Прежде всего, удалось решить сверхзадачу адекватно первоначалълому замыслу.

То - есть, была создана довольно хлёсткая карикатура на этот нелепый мирок горлопанов, большинство из которых понятия не имеют о том, что им надо в этом мире, в то время как давным-давно известно, что первым же ветерком жизни без мамы с них напрочь сдует все эти дурацкие регалии и остаток дней своих они посвятят борьбе с женой и погоне за бабками, тряпками и прочим дерьмом.

Но срывая маски, Водопад одновременно щадил своих героев, показывая, что большинство этих "свирепых" панков и металлистов всего лишь навсего обыкновенные пацаны, играющие в свои "странные игры" лишь потому, что эти занятия до недавних пор были гораздо интересней затхлой и лживой ноосферы страны и обюрократившегося до  омерзения комсомола. Герои Водопада не были страшными. Более того, они вызывали симпатию и сочувствие.

Видимо возражая этой тенденции, Николай Грахов позднее сказал: "Плохо вы ещё этих панков знаете!"

Да, это действительно так. Но речь то ведь, прежде всего, идёт не об убеждённых идеологах движения, разочарованных до абсурда, а о тех тысячах желторотых, которые  тянутся к ним, привлеченные яркой атрибутикой и внешней независимостью. Я не знаю кто бы выиграл от того, если б эти тысячи заразились страшноватым нигилизмом убежденных панков.

Тут уместно вспомнить древнее изречение: "То, что становится смешным - перестаёт быть опасным". А если этот смех окрашен ноткой сострадания, то это уже не смех, а дружеская рука, протянутая пацанам в эти мрачные подвалы, с целью вытащить их оттуда на свет божий.

И с этой точки зрения Водопад своим “Панксъездом” проделал пропагандистскую работу за целый аппарат обкома комсомола. Один “Жидкий стул” перевесит сотню брошюр о вреде токсикомании.

Жаль, что аппаратчики вряд ли это когда-нибудь поймут.

Коль скоро вырисовывался образ обыкновенных пацанов - плоть от плоти своего малость заплутавшего в социальных закоулках народа, вырастала концепция охраны даже и такого детства.

Наиболее уродливым проявлением фарисейства - проклятого наследия мрачных времён была и остаётся окровавленная задница Афгана, которую мы до сих пор надеемся прикрыть шортиками "интернационального долга", сшитыми из собственных сыновей, да ещё и выдаём это фарисейство за геройство! Маленький "Цинк" пришёлся тут как раз в пору - этакий эффект зеркала отражающий только гнусные стороны социальной психики.

Решаясь на “Цинк” Водопад ещё не слышал записей очередного Ленинградского фестиваля. Водопад счастлив, что "Цинк" тематически совпал с композициями корифеев нашего рока, а в чём-то пожалуй и оказался сильней.

Вообще, если говорить о тематике, то Водопад помимо всего прочего прошёлся и по рок-командам, большинство из которых явно растерялись в новых условиях и продолжают воспевать тёмные стороны своего "загубленного" детства.

В речи Лёхи Дубля-во есть такие строки:

Товарищи рокеры! Надо в натуре

Создать министерство кассетной культуры…

и далее

Даёшь министерство, чтоб каждый был волен

Оплакать свою незавидную долю:

Нехватку кроссовок и ветер в карманах

И страшную бурю в гранёных стаканах.

Прыщи и мозоли, железо и медь

Да мало ль, о чём можно петь!

 

К чести Водопада сам он поднялся вше “прыщей и железа”. “ Панксъезд” попахивал серьёзной и довольно злой социальной сатирой – своего рода политликбезом для оболтусов, не читающих газет и выключающих на обзорах проблем, волнующих общество. На волне популярности это был шанс внедрить в средне – пэтэушные извилины немного интеллектуального зелья.

Что касается формы, то следует отметить и повышение качества записи (честь и хвала Дёмину, который стал крупнейшим специалистом по многоразовому использованию отечественной аппаратуры), и недурные музыкальные решения таких композиций как “Люберы”, “Жидкий стул” и “Цинк”.

А самое главное Водопад вплотную приблизился к форме мюзикла, редчайшей, если не форме в роке.

Хотя надо сказать, что в откликах на наши концерты есть и такие, которые отказывают Водопаду в праве называться рок-командой.

Вопрос, конечно, интересный!

 Не мешало бы апологетам подобных мнений вспомнить (если они его знали), хрестоматийное выражение Пита Таушена: "Рок кончается там, где кончается честность".

Значит, есть такая эстетическая категория рока, и у Водопада пока с ней вроде всё в порядке.

И с позиции этой категории рок ли, то, что делают сейчас бывшие лидеры движения Кузьмин, Барыкин, Николаев и пр. и пр., всё то, что сейчас обильно выплёскивается на экраны ТВ.

Это же самое раньше делали и ВИА, правда, менее хриплыми голосами.

Не всё то рок, что гремит, и использует зверские ритмы. Может быть просто следует поточнее определиться в жанре. Скажем БАЛАГАН РОК... А что, очень мило.

Понимание достоинств новой работы пришло позднее, а пока окончательно потерявший способность разобрать в том, что он делает, Водопад  решил вынести свой "Панксъазд" на публичное обсуждение.

Верхотурье - крупная база студенческих отрядов. Летом их там собиралась тьма - тьмущая. Они ставили коровники, уколы в ягодицы, нянчили детей и закрашивали то самое "Неприличное слово" в той самой "Старенькой школе".

Студенты (а в основном студентки) приходили стайками, боязливо перешёптывались и внимательно слушали заседание "Панксъезда". Улыбок почти не было - пугала  обстановка и сказывался переизбыток информации. Затем Водопад покидал студию, тактично предоставляя оппонентам время для сбора аргументов (при этом магнитофоны  оставались включёнными в режиме "запись"). Простим Водопаду этот маленький  Уотергейт, страх как хотелось знать, что говорят за глаза.

Возвращались, беседовали.

Аргументы были, вялыми и легко разбивались прожженным трепачом Лукашиным. Оценки давали сдержанные, но сносные. Расставались  друзьями.

До сих пор  звучат в ушах  дружное студенческое: "Водопад! Семь Футов тебе под килем!".

Настроение было нехорошее.

Лукашин вострил лыжи.

Пахалуев, уставший от бесперспективного Верхотурья, принюхивался к южным ветрам.

Радисев торчал в Свердловске, сдавая экзамены в Культпросветучилище.

Может поэтому в успех нового детища никто не верил.

Прощались холодновато. Зачем-то обсуждали будущие работы, в которые также  верилось  всё трудней.

Август сыпал пригоршнями звёзды в окна поездов разного следования, увозящих  Дёмина в отпуск, Пахалуева на разведку, Лукашина к семье.

Эти же звезды падали в тихую речку, на берегу которой Юрка Аптекин ловил чебаков.

И эти же самые звезды светили в Форточку Свердловской общаги, где на подоконнике Юрка Радисев учил сольфеджио и слушал "Чайф".

Спелые ягоды панк-фольк-рока притаились в густой траве до начала нового сезона.


9. Постскриптум.

 

 

По нынешнее-активно-хамелеонным временам много воды утекло с тех пор.

 

А сколько было событий!

 

Были встречи Лукашина Дёмин и Аптекина в Челябе.

 

Был тихий отъезд Пахалуева и телеграмма: “В Водопад без Лукашина не верю”.

 

Был выезд на Шувакиш, где небольшую партию “Панксъезда” оторвали вместе с фотографиями по самым престижным ценам.

 

Был приезд “Звуков Му” и восторженный отклик лидера группы – крупнейшого идеолога рока.

 

Была встреча с менеджером Московской группы “ДК”, давшим очень хорошую оценку творчеству Водопада.

 

Был приезд самого Курёхина(!!!) и участие Водопада в его шоу в качестве ползущих сквозь увертюру. Если ещё вспомнить Шевчука, то что бы делал Ленинград без Урала. На другой день состоялось более основательное знакомство с метром. Метр улыбался, жал руки и приглашал в колыбель рока хотя бы в качестве гостей.

 

Была встреча с блудным Колясниковым и приглашение его в группу. Были обещания зелёных улиц и возможности заработать кусок хлеба.

 

Были сведения, что широко гастролирующих Наутилусов заманали вопросами типа: “Ребята под дурачков молотят, но очень многим не мешало бы послушать эту молотьбу”.

 

Хлынули письма. Разные, но в основном доброжелательные. Среди них выделяется прекрасный отзыв Житинского, ведущего рубрику “рокдилетант” в журнале “Аврора”. Другой Ленинградский товарищ А. Иванов написал, что в жизни смеялся так лишь трижды: читая Джерома, наблюдая за Карцевым и Ильченко(два шага до Жванецкого!) и и слушая заседание 1-го всесоюзного панк-съезда. А “Цинк” он поставил рядом с “Шар цвета хаки” В. Бутусова, по его мнению сильнейшей композицией года.

Короче, было от чего свихнуться.

Водопад имени Вахтанга Кикабидзе

 

И, наконец, шестого декабря одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года в студии “Водопада” за банкой браги состоялась историческая встреча того, что осталась от Водопада с Лукашиным и Колясниковым.

 

На встрече была зачитана телеграмма от Пахалуева, который условием своего возвращения ставил возвращение Лукашина. На этой же встрече была определена стратегия создания сценического имиджа Водопада для будущих публичных выступлений.

 

-Так следует продолжение или не следует?!

 

-А хрен его знает!.. Эх, мама, однова живём!

 

 

 

 

 

Кременкуль, декабрь 1987 – январь 1988г.

Роман опупея ч.2

Автор Сергей Лукашин

ГЛАВА ПЕРВАЯ.    КРАТКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ.


Канун 1988 года

Империя – старая, заспанная, изнасилованная вдоль и поперек тётка, ворочалась и кряхтела, тупо поглядывая на верха… Гласность?... Плюрализм?... Социализм с человеческим лицом?..О таких сексах тётка и не слыхивала, но, на всякий случай, ше­велила бёдрами, задирала телогрейку и невнятно мычала, как бы выра­жая этим одобрение новым сексуальным замыслам партнера.

Партнер похоже и сам испугался своих смутных фантазий. Физичес­ких действий не производил, но продолжал осыпать тетку жуткими ненашенскими словами: «Консенсус!.. Общечеловеческие ценности!..»

И тогда, окончательно сбитая с толку, тётка, приспустила кума­човую юбку до колена и, вместо подобающего в торжественных актах "Интернационала», вдруг запела на тысячи голосов: "Моё поколение смотрит вниз!.."[1]

Ты чего это, старая, сдурела?

А вот чего.

Срочно требовались новые герои. Хорошо бы с доперестроечным стажем и незапятнавшие себя хоровой декламацией великого трип­тиха: «Целина», "Возрождение", "Малая Земля».

Героев на поверхности страны было мало: Андрей Сахаров на Агафья Лыкова, - остальные за бугром. А поскольку за бугром геройствовать было много приятней, их в расчет пока не принимали. Сознание сопро­тивлялось. зато кандидатов образовалось хоть пруд пруди, особен­но в среде высокой интеллегентции. Начались трудности с доказатель­ствами - доперестроечного диссидентского стажа. Их просто не было. Тогда в ход запустили старое испытанное средство: хочешь выглядеть чистым - обгадь товарища! И пока столичные высоколобые занимались этим привычным и любезным сердцу делом, сложилась парадоксаль­ная ситуация. "Духовный Олимп» облысел! Его плешь печально стыла посреди океана мордобоя. И вдруг, очередной волной порубленных ам­биций, на неё вынесло целую орду волосатых скоморохов с гитарами.

Рокеры по всем статьям годились в Герои Нового Времени. Неза­висимые музыканты, поэты, актёры, радикалы по убеждениям, - они уже давно и отчаянно отстаивали свое право отражать мир, как "объективную реальность, данную  нам в ощущениях"[2], причем не в ощущениях редактора "Правды", а в своих собственных, субъективных. Фронт про­ходил через каждую песню, строфу и даже строчку.

В первой половине восьмидесятых демократическая общественность страны содрогнулась произволу идеологических сатрапов. В киновариан­те песни "Костер" А. Макаревич 6ыл вынужден заменить конкретное "Бог" (который о бородой на облаке) на абстрактное "судьба".

Содрогнулась общественность больше от смеха: воистину одной из
объективнейших реальностей того времени, данной нам в ощущениях, был
кубический идиотизм Главлита. И он добился своего: несоответствие
требованиям официоза стало признаком хорошего воспитания целых по­колений.

Рокеры не нуждались в подтверждении диссидентского стажа. Их
доказательства миллионами кассет и бобин закатывались в самые глу­хие уголки державы. Их субъективные ощущения целиком совпадали с ощущениями тысяч и тысяч. И замкнувшиеся люди вдруг начинали пони­мать, что "выдавливание раба" - реальное и достойное человека заня­тие. Что таких как они, оказывается, много, а, значит, моральные уроды не они, а скорей те, кто придумал и воплотил этот жуткий об­раз жизни.

Имена Майка, БГ, Шевчука, аки божьи лампады стягивали верующих, катализируя небывалый в истории рок-бум. В пробитые ими идеологи­ческие бреши хлынули толпы последователей. Такие смешные и такие разные - в одном они были едины: в ненависти к жирной партократии, и всем своим творчеством методично и весело подтачивали прогнившее древо тоталитаризма.

Так вот и оказались на Олимпе. Ненадолго, правда.

Поэтому не будем обольщаться. Краткий взлет рокеров, был всего лишь грязноватой политической игрой новых левых. Не имея своего об­щественного капитала, замаранные прошлым, они лихо флиртовали с мо­лодежью, пестуя её кумиров, цокали языками, подставляли площадки и газетные подвалы.

Козырная карта рок-н-ролла становилась отличным средством под­нятия тиражей. Тиражи подняли, козыри сменили. Но все это будет потом, а пока...

Страна жаждала видеть новых героев. В столицы они накатывались эшелонами: первый, второй, третий... Позади с баяном бодро шагал по шпалам Водопад имени Вахтанга Кикабидзе.



[1] Строка К. Кинчева из одноименного хита гр. «Алиса»

[2] Строка В. Ленина из одноименного хита гр. «Истмат».


ГЛАВА ВТОРАЯ. ОБЩЕУКРЕПЛЯЮЩАЯ.

Морозец в том благословенном январе стоял славный!

Столбик как - будто прилип к отметке - 25°С. Но Водопад ходил без шапок. И дело тут было не в хайерах, достигших длины, подо­бающей звёздам кассетной культуры. Дело было в теплых волнах бла­гого расположения. Они накатывались ровными рядками, иногда, впро­чем, взбрыкивая и обрушиваясь ласковым девятым валом.

Ежедневно малость озверевший почтальон швырял Дёмину в лицо пачку писем, толщиной в три пальца. Из разбросанных по квартире конвертов сочились елей и патока, выглядывали бретельки девичьих лифчиков.

Из Москвы дошли слухи: почти 800 музыкантов рок - лаборатории
на вопрос "Лучшая группа 1987 года?" единогласно ответили: "Водо­пад имени Вахтанга Кикабидзе!»

Примерно раз в три дня телефон в ДК поднимал оглушительный трезвон. Длина сигналов указывала их междугороднее происхождение. К трубке сбегался весь штат Дворца Культуры: директриса, электрик и Дёмин. И в общем -то можно было понять, что звонки откуда-то из Москвы, Ленинграда или Харькова. И в общем-то можно было домыслить, что где-то там в Европе все билеты давно проданы, и Водопаду остаёт­ся только приехать и расписаться в ведомости, но куда и когда? - ведал лишь аллах и абонент на том конце провода.

Наивный! Откуда ж ему было знать, что верхотурские связисты давно заменили телефонные мембраны на печные заслонки.

Но не родилась еще та печная заслонка, которая смогла бы оста­новить независимого московского менеджера Наталью Комарову. Она пробомбила звонками и телеграммами не только ДК и Водопад, но и все верхотурские райкомы с исполкомами.

Её тактика "выжженной земли» прижала группу к реке. Позади раздался звяк. Это о край полыньи билась бутылка с запиской: "Попробуйте не приехать!...Комарова...»

Толстый Лукашин в громадной шубе едва втиснулся в скворечник свердловского рок - клуба.

На "Олимпе" крутилась бобина. Под бобиной хихикал детина в науш­никах. Там клокотали страсти героев "Панк-съезда".

Президент Грахов встал из-за стола, приобнял Лукашина и, замет­но волнуясь, сказал:

- Френк Заппа ты наш, ненаглядный!

На реснице президента бухла скупая мужская слеза. Лукашин крякнул.

-   Знаешь что, продолжал Грахов. в марте у нас день рождения.
«Нюанс»будет, «Цемент», «Чайф»… Ну, и вы давайте.

Лукашин крякнул.                     ,

-  Да ты не волнуйся. - сказал Грахов. - Ну и что, что второй раз
на сцене?... Мы вам верим. Дерзайте!

И всплакнул на лукашинском плече.

Шубу сдали в Верхотурский краеведческий музей.

...Ну, а уж когда из Питера сообщили, что в «Авроре» вот-вот опубликуют целую страницу, посвященную Водопаду, нервы у всех сда­ли. Все начали кричать и шлепать ладонью по столу.

-      Так дальше жить нельзя!

-      Надо жить как-то иначе!

-      Как-то не так, как жили раньше!

-      Надо как-то больше жить на сцене!

Сказано-сделано. Не прошло и двух недель, как инструменты из кинобудки перетащили на сцену.

Задачи прорисовывались три.

Саунд - обзаведение присущим только Водопаду звуком.

Кадры - комплектация состава, производящего этот звук.

Концепция - или, говоря по-простому, по-нашенски, деревенски: идейно-тематическое единство содержания и формы будущих публичных выступлений группы.

Очень мешал кассетный стереотип. Герои альбомов Водопада - маль­чишки, почти куклы, с буратиновыми голосами. Воплотить их на сцене было невозможно. Не деды, конечно, но уже и не пацаны.

А музон?... Подчеркнуто-примитивный, мягкий фольк-бит с элемента­ми кича - будет ли он интересен в зале привыкшему к жесткому напору? Тут тоже возникали большие сомнения.

Инвентаризация кинобудочного хлама показала, что в наличии имеются: бонги, тарелка, ксилофоны, ф-но, баян, саксофон, пара гитар и… (клавишники, пристегните ремни!)... суперпачка: Поливокс-Фаэми-Юность! 

Исход борьбы за саунд с этим сугубо отечественным инструмента­рием был предрешен. Как у Наполеона с Россией. Бородино он вроде выиграл, а всю кампанию с треском продул.

И все-таки!

140 ручек Поливокса прибили гвоздями в положение "металлобас". Баян попользовали, как баян. Удвоили работу на бонгах, плюс гитара, минус примочка (не было), помноженные на единственно приемлемый клавишный тембр, - всё ото в комбинации дало довольно вкусный бархатистый звук, с преобладанием элементов женского контральто. Саунд - не саунд, но заявка на характерный звук хорошая. На этом фоне не стыдно было прокатиться и Колесу.

 

Колесо - это Слава Колясников, участник записи второго альбома Водопада. Пора рассказать о нём больше. Мужик любопытный един­ственный из этой шайки рокер до мозга костей.

Его богом и точкой отсчета был Плант.

Ничего себе точка отсчета! - воскликнут те, кто хоть немного рубит в рок-н-ролле. И будут правы. Мы можем сколько угодно тасо­вать своих кумиров в разных хит-парадах, но при упоминании Лед Зеппилин лучше заткнуться и не вякать. По мироощущению, мастерству и энергетике эта группа Бетховен 20-го века! Гулливеры, волею судеб заброшенные к лилипутам»

Вокальная школа Планта уникальна и почти не имеет учеников. Да и откуда им взяться? Западные спецы считали голос Роберта ошибкой природы. У белого человека такого голоса быть не должно. А столь изощренное владение им превосходит возможности и черных вокалистов.

Славке было как-то по фигу мнение тамошних спецов. Парни со станции Верхняя, где он родился, так не считали. Наоборот говорили:

- Ну, Слав, ты вааще! Один к одному этот хриплый с бобины. В окно глянешь, думаешь, блин, Темза! А там Степан идет корову встре­чать. Кла-ассно!

Но что значит почитать за бога Планта и группу Лад Зеппилин? Это значит проникнуться их космосом, философией, музыкальным мыш­лением. Это ж целая религия! Ей служить надо.

И Славка подался в монахи. Ушел в храм высокого рока, вышвыр­нув на паперть последние шансы стать настоящим советским человеком.

Трагедия его Исхода заключалась в ситуации банальной, но обы­денному сознанию недоступной. Душа, воспитанная на великой музыке, оказалась настолько требовательней даже к собственному творчеству, что попытки заняться композицией и стихосложением разбивались вдре­безги! Не пропускал худсовет СВОЕЙ же души!

Вот что значит искренне служить высокой идее.

Положение можно было выправить упорным трудом, но не хватало ни воли, ни веры. Другой возможный выход - найти талантливых едино­мышленников или башковитого импресарио в те годы и в тех условиях был нереален.

И Славка лег в дрейф.

По счастью дрейфовал он в Верхотурском ДК и как раз в то самое время, когда Водопад работал над вторым альбомом.

Работа над альбомом позабавила Славу, но не более, А тут как раз опять достали настоящие советские люди, он не выдержал и ушел к цыганам.

Да-да,  не больше - не меньше, ушел к цыганам и жил с ними доволь­но долго. Учил язык, песни, обычаи.

Такой вот Алёша Пешков русского рока.

Осенью 1987 года, вращаясь в среде свердловских музыкантов, Слава был несколько ошарашен популярностью Водопада и его нового альбома. (Цинк). И поэтому, когда из группы поступило приглашение, сильно кочевряжиться не стал.

Колесо покатилось в Верхотурье. Оно катилось по наклонной плос­кости - от Планта. Навстречу ему, из подворотни, поднимался Водопад.

Славку любили. Встретили хорошо, хотя, конечно, это был эстети­ческий мезальянс. Слишком разные точки отсчета грозили будущими трещинами. Но сотрудничество уже сейчас сулило такое, что раньше и присниться не могло. Колесо завертелось на оси Водопада.

Его гибкий, хорошего диапазона вокал сразу придал команде бла­городный шарм и добавил энергии. Перебирая будущий публичный репер­туар. Славка не шибко-то морщил нос, благо чувством юмора обладал отменным. Но тоска о собственной фирменной композиции давала о себе знать. Её зачатки он разглядел в тексте "Папани", музыкальное реше­ние которого отверг с порога.

Никто с ним и не спорил. Халтура она завсегда халтура. Да где ж её взять-то, хорошую музыку?

И вот тут-то Славкин взгляд и споткнулся о Мазановский сольник.[1]

О-о, мазановский сольник!

Это было нечто вроде громадного бабушкиного сундука, битком на­битого музыкальными темами. Да какими! Ни одного чистого минора, не говоря уж, прости господи!, о мажоре. Саня вообще не знал, что такое мажор, и , если в момент музицирования он ему все-таки выпа­дал, Мазанов тут же шмякался об пол, скрючивался вокруг ножки рояля и предавался рвоте.Саша писал свой сольник целую пятилетку, но, откровенно говоря, всему свердловскому попс-року хватило бы там материала пятилетки на три, а уж припанкованному питерскому и по самый гроб жизни.

Прикидывая на себя роскошные темы, Колесо вертелся вокруг мазановского сольника, как примадонна: «Ну, как?.. А это?.. Не правда ли хорошо?..»

Музыканты восторженно ахали. За роялем робко скулил Мазанов: «Ребята, а как же мои тексты?»

Ему посоветовали издать их отдельным сборником, на мягкой сал­феточной бумаге в рулончиках и обещали хороший сбыт.

Хамьё!

Не прошло и двух репетиций, как мазановский сундук был пуст на одну четверть. Зато текст Папани сверкал, как бриллиант в оправе Бенвеннуто Челлини.Назвать это куплетами не поворачивался язык. Это была мощная четырехчастная сюита с глубокой философской подкладкой.

Смысловая напористо-роковая часть достигала кульминации к пос­леднему слову строфы и обламывалась каким-то крутым джазовым Восто­ком, навевавшим думы об азиатском деспотизме. Восток завораживал, как удав и вдруг превращался в чистого светлого Моцарта. И новый облом возвращал все на круги своя.   И так несколько раз, пока Моцарт на ушах у слушателя не превращался в обугленную дисгармонию финала.

Славкин "Папаня" вдавливал в кресло.Несмотря на некоторую эклектичность и провинциальное исполнение становилось жутко от уровня его притязаний.Это был приговор старой эстетике Водопада.

Старый Водопад порхал как кукушка, подбрасывая свои яички-ре­бусы - авось проклюнутся.

Проклевывались. Уж больно наша публика любит чувствовать себя умной, решая пустяковые задачки.

Славка же бросал в эти гнезда дымящиеся и кровавые куски образа.

И в дальнейшем, если он брался за аранжировку, то работал как хирург. Вспарывал, находил причину боли и выволакивал на всеобщее обозрение.

Лукашин только диву давался. Казалось бы совсем дурачьи купле­ты. Балдей-не хочу!

Товарищ японский начальник,

Заведующий фирмой Ямаха!

Вам пишут советские парни,

Которых все гонят на фиг...

 

И музыка-то сперва была кондовый кич-панк. А вслушайтесь, что из этого сделал Славка! Это ж трагедия! Царь Эдип! Тоска!  И детьсянекуда!

Вот такой он Слава Колесо. Сами понимаете не просто с ним было. Но ничего, ладили. Бывалоча зайдешь в тупик - все, думаешь кризис. А сходишь - пороешься в мазановском сольничке, выскребешь пару темок и все как рукой снимет.

 

И коли уж разговор снова вернулся к Сане Мазанову, и потрясенный чита­тель наверняка воспылал желанием узнать побольше об этом выдающем­ся деятеле Водопада, долг повелевает нам посвятить ему несколько нетленных строк.

Значение Мазанова для мировой музыкальной культуры трудно пере­оценить. Говорят, что когда Вахтанг Кикабидзе узнал о прибытии Саши в Водопад, он немедленно изъявил желание называться Кикабидзей име­ни Мазанова. К сожалению, Гамсахурдия его отговорил.

Еще работая электриком на Уралмаше, Саня сколотил крутющую ко­манду под названием "На всех не угодишь". Команда, увы, не оправ­дала названия. Никто так и не понял, кому же они, в конце концов, угодили. Люди возмущались. Говорили, что надо было тогда назвать команду "Всем не угодим", а так выходит один голимый нонсенс.

Саня до того переживал, что не заметил, как большой палец его правой руки переехал танк. Да-да, самый настоящий танк. Сейчас-то об этом можно говорить - конверсия, а тогда все держали в страшном секрете. Ехал танк из чугунного цеха и переехал тот самый палец которым мы говорим "Во!"

Образовалась такая культяпочка.

Ну все подумали, что Сашиной карьере клавишника пришел конец. А вот фигушки! Плохо они знали Мазанова. Он изобрел какие-то специ­альные мази и тренинги и через полгода наяривал на фо-но еще баще прежнего, причем самые заковыристые ноты норовил брать именно куль­тяпкой, а уж когда входил в раж, то поджимал все здоровые пальцы и Ференца Листа играл исключительно одной культяпкой.

Он играл ей как римский патриций, требуя смерти гладиатора.

Случись рядом какой-нибудь Ван Клиберн - башку на отсечение -что он тут же бы сбегал за трудовой и отдал бы её в отдел кадров Уралмаша.

Все так восхищались, так восхищались!.. Кроме жены. Она сказала:

- Не буду жить с культяпистым! Бабы в цеху засмеют!

Саня ей и так и эдак. Культяпочка, мол, небольшая, почти не видать, да и не мешает. Но разве уралмашевкам чё докажешь, если втемяшилось, это ж гранит! Кремень! Опорный край державы!

Так и произошел Исход Мазанова в обетованную земле Верхотурья. Хорошо еще, что исход был не от Планта и не от Блэкмора. Для Водо­пада сие было бы явным перегрузом. У Сани был самый обыкновенный Исход от жены... Нет, жена сама от него исшла... А-а, вот! Исход был от мамы, простого музыкального работника детского сада, которая и научила его первым песенкам про чижика и ёлочку.

В эту зиму он был весь светел и печален, аки инок с белозерской пустоши, сошедший с полотен Нестерова. Над рыжеватой бородкой, под светлыми патлами, тихо горели два синих глаза. Там происходил но­вый этап познания мира.

В Верхотурье Саня устроился работать на ГЭС, где и поселился.

Что такое Верхотурская ГЭС - это надо видеть. Если брести таеж­ными   ельниками вверх по правому берегу, река как река. И вдруг - бах! за поворотом плотина - 30 вверх, 150 поперек, сбоку шлюзы с турби­нами, внизу все кипит. В большую воду водопадище - о-го-го! Ниагара! Рядом на бугре двухэтажный красный дом - общежитие комнат на 12. Тепло, тихо, сухо. И вот там-то он и жил месяцев девять совершенно один. Ловил налимов, писал фантастический роман, мастерил дельтаплан.

Нет, вы только вдумайтесь: ночь, тайга, звезды, до поселка с полкилометра, а он там один в громадном доме. Это после всех разводов, обломов и исходов.

Когда Лукашин совершал набеги в Верхотурье с репетиций по но­чам они шли вместе до поселка при ГЭС. Потом Лукашин заворачивал к родственникам, а Мазанов уходил один в эти ельники. Лукашин глядел ему вслед и сердце кровью обливалось. Тогда-то и родились стихи "Белый демон Водопада". Совсем не стебные стихи. Лирика.

И вот пишет сейчас автор эти отроки и думает: Дорогой ты мой издатель, замечательный ты мой редактор! Всех денег не заработаешь, всех жанров не выправишь. Жизнь коротка. Радости в ней мало. Так неужели мы с вами  пожалеем страничку для стихов о хорошем талантливом че­ловеке Сане Мазанове?!.. И это будет наш лучший рассказ о нём.

 

 
 

Только пальцы все сильнее

Лупят белые октавы

Только ветер все быстрее

гонит черные бемоли

 

И тогда зубами Демон

Впился в клавиши тугие.

Загремел аккорд последний

И как раненная птица

Заметался красным стоном

И стремглав умчался в небо

 

 

Может звук пробился к богу

Может струны  оборвались,

Только где-то на Востоке,

между небом и роялем,

Кто-то дерзкий и веселый

проломил затылок ночи.

 

Шея скрипнула суставом

Поднялись к пролому веки

Белый Демон, рыжий Демон,

что ты видишь в этом свете?

 

Не понять дневных законов,

не познав законов ночи.

Но, конечно бы, хотелось

больше рыжих, больше белых

 

 

Белый, демон Водопада

В красном доме над обрывам

Фиолетовою кровью

Пишет траурные ноты.

 

Звезды жгут чело крутое

Ветер бороду полощет

Зажиревшие налимы

Тянут сок из ног усталых.

 

И бескрайнею тоскою

За рекой радеют ели

Об ушедшем и минувшем,

Невозвратным и угасшем.

 

А гремящие аккорды

Из обугленного сердца

Дыбят скрюченные руки

В капище ночного бога.

 

Боже, господи, помилуй!

Сжалься, господи над сыном!

В океан кипящей скорби

Хоть соломинку надежды!

 

Но обрубленные высью

Звуки падают на землю

И подхваченные ветром

Ковыляют сонной грязью.

 

Только пальцы все сильнее

Лупят белые октавы

Только ветер все быстрее

гонит черные бемоли

 

И тогда зубами Демон

Впился в клавиши тугие.

Загремел аккорд последний

И как раненная птица

Заметался красным стоном

И стремглав умчался в небо

 

 

Может звук пробился к богу

Может струны  оборвались,

Только где-то на Востоке,

между небом и роялем,

Кто-то дерзкий и веселый

проломил затылок ночи.

 

Шея скрипнула суставом

Поднялись к пролому веки

Белый Демон, рыжий Демон,

что ты видишь в этом свете?

 

Не понять дневных законов,

не познав законов ночи.

Но, конечно бы, хотелось

больше рыжих, больше белых

 

С белыми и рыжими у Сани теперь все нормальсон. А вот с хрустящими зелеными до сих пор напряг.

 

Все чаще стал бывать на репах.[2] Николай Ваймер, верхотурский гитарист, участник бесчисленных музыкальных проектов, потря­савших райцентр последние 20 лет. Он ещё помнил те времена, когда каждая уважающая себя заготконтора почитала за честь иметь собственный ВИА. В Иные  Дни Молодежи их собиралось на местном стадионе до 10-ти и более составов (!!!). О, великий боже, какой же гигантский духовный заряд принесла в этот мир ливерпульская четвёрка, если даже в Верхотурье собиралось единовременно 10 составов! 10 соста­вов на 10 тысяч населения; помножьте-ка на страну!

Последним проектом, в котором Ваймер принимал участие, руково­дил Сережа Успенский. Играли, естественно, благородный хард, с крутыми запилами лидера. Отчасти за эти запилы, а отчасти за долж­ность первого секретаря райкома ВЛКСМ, Коля боготворил Успенского. И когда тот собрался на жительство в совхоз близ Анапы, не долго думая уехал за ним. Уехал сам, да еще и подбил на этот переезд ударника Андрея Волкова, прелюбопытнейшую личность, о которой мы расскажем в свое время.

Очевидно три металлиста сразу для одного совхоза было явным перебором, и Коля вновь объявился в Верхотурье, аккурат к тому моменту, когда Водопад взялся за подготовку к завоеванию мира.

И сейчас, присутствия на репетициях, Коля покусывал губы.

В этой жизни он сделал себя сам и редко ошибался. Он сумел вырваться из цепких лап труднейшего детства. Не хватало грамоты - хватало ума не говорить лишнего или нести бог знает чего, но вро­де как по делу. Не хватало связей - хватало умения вертеться ужом  выискивать трещины и пробиваться. пробиваться все ближе и ближе к свету.

Он пробился. В свои тридцать с небольшим он имел немало для бывшего детдомовца: хорошая семья, отличная, по верхотурским поня­тиям, квартира, кое-что в квартире и престижную должность личного шофера I секретаря райкома КПСС.

В райцентре это значило: иметь высокое покровительство, быть в курсе всех номенклатурных сплетен и ногой открывать двери торго­вых баз.

С этой стороны всё было в порядке, но то, что сейчас происхо­дило на сцене не укладывалось в его сознании. Он знал большинство этих парней с малолетства и, откровенно говоря, ценил невысоко. «Жопкин хор" презрительно называл Водопад Сережа Успенский, и Коля радостно ему поддакивал. Но кто бы мог подумать, что козлячие пе­сенки Водопада обойдут с  триумфом всю страну! Присутствие Славки и его увлеченная работа тоже говорили о том, что дело серьёзное. Видимо предстояли большие поездки и тусовки: Свердловск. Москва, Пи­тер, а там, чем черт не шутит, не исключена загранка.

Это "жопкин-то хор" из Верхотурья!.. Аптекин в Париже!.. Жуть!

Неужели он сделал ставку не на ту лошадь?.. А на этой лошади, похоже вакансий нот...Эх, Успенский!

Музыкальной вакансии в группе действительно не было. А если б и была, то вряд ли бы её заполнили Ваймером. От того, что он под­дакивал Успенскому, лично сам играть он лучше не стал, и из всего Верхотурского "жопкиного хора" возможно был самым жопкиным.

Но чутьем старого ужа Коля уловил трещинку образовавшуюся при пересадке Планта Коляскикова на потный круп Водопада, где торча­ла настырная крестьянская кость радетеля старой эстетики Юрки Аптекина. Поскольку значение Славки вырастало до лидирующего и этот кочующий монах рок-н-ролла нуждался в опеке, то протиснувшись в эту трещинку можно было бы поиметь достойное положение, "Разделяй и властвуй!", так, кажется говаривали джентльмены из Тауэра. Но вот в качестве кого?...

И однажды, во время перекура, полуоглохшие от грома музыканты все же смогли разобрать колино историческое:

- Ребятки, а чё если я буду вашим мернеджором?

Воцарилась пауза. Несмотря на верхотуро-раикомовекую транскрип­цию,  значение сказанного дошло мгновенно. Потребности в менеджере становились насущными, и Коля, безусловно, имел для этого нужные данные: оборотистый, контактный, ловкий, умеющий себя подать я, что немаловажно, любящий рок-н-ролл. Но при всем этом было в нем нечто от Тартюфа: склонность к интриге, чрезмерное выпячивание своих заслуг и любви к делу. Он как бы все время немного играл. Это насто­раживало. Особенно отцов-основателей команды. Уж они то знали его лучше других...

Пауза затягивалась.

Мутные Достоевские ощущения в демократической среде поводом для отказа быть не могли.

Коля Ваймер в новом ранге отправился покупать папку и телефон­ную книжку.



[1] В данном случае наброски для авторского музыкального альбома.

 

[2] репетиция (сленг)

Продолжение следует...